Барраяр - Страница 29


К оглавлению

29

Доктор Генри взял чемоданчик с инструментами.

– Осмотр займет всего несколько минут, – заверил он Корделию. – А потом можно лететь дальше.

Корделия чувствовала, что доктор немного побаивается Ботари. Даже сейчас он обращался к ней, а не к сержанту, словно она – переводчик, который сможет переложить его речь в слова, доступные Ботари. Сержант, конечно, способен испугать кого угодно, но ведь если делать вид, что его нет, он все равно никуда не исчезнет.

Они свернули в переулок, спускавшийся к самой воде, и Ботари постучал в дверь аккуратного двухэтажного домика. Им открыла улыбающаяся пожилая женщина.

– Доброе утро, сержант. Входите, все готово, миледи. – Она приветствовала Корделию неловким книксеном.

– Доброе утро, мистрис Хисопи. Как у вас приятно!

Внутри все сверкало чистотой: вдова военного, мистрис Хисопи прекрасно знала, что такое инспекторский смотр. Корделия понимала, что в обычные дни обстановка в доме нянюшки более непринужденная.

– Ваша малышка ведет себя прекрасно, – сообщила мистрис Хисопи, поворачиваясь к сержанту. – Утром она выпила всю бутылочку. И мы только что искупались. Вот сюда, доктор. Надеюсь, вы найдете, что все в порядке…

Она провела их наверх по узенькой лестнице. Одна из двух спален на втором этаже принадлежала ей, другая, выходившая окном на озеро, была превращена в детскую. В колыбельке ворковал темноволосый младенец с огромными карими глазами.

– Вот и умница, – улыбнулась мистрис Хисопи, беря девочку на руки. – Ну-ка, поздоровайся с папой! А, Элен? Лапочка моя.

Ботари остановился в дверях, опасливо глядя на малышку.

– У нее сильно выросла голова, – наконец выговорил он.

– Так обычно и бывает между двумя и тремя месяцами, – подтвердила мистрис Хисопи.

Доктор Генри разложил свои инструменты на пеленке, а мистрис Хисопи снова уложила девочку в колыбельку и начала ее раздевать. Они с доктором завели разговор о молочных смесях и младенческом пищеварении, а Ботари прошелся по тесной комнате, все рассматривая и ни до чего не дотрагиваясь. Здесь он выглядел вопиюще неуместным – огромная мрачная фигура в темном мундире. Голова сержанта коснулась наклонного потолка, и он осторожно попятился к двери.

Корделия с любопытством заглядывала через плечо доктора. Младенцы. Очень скоро и у нее будет такой. Словно в ответ ее живот затрепетал. Их сын, Петер Майлз, пока еще очень слабенький, но если он и дальше будет развиваться теми же темпами, то последнюю пару месяцев ей придется провести без сна. Она жалела, что не прошла в Колонии Бета курс подготовки родителей – пусть даже и не имея перспектив получить лицензию. Впрочем, на Барраяре все женщины как-то ухитряются рожать и без научно обоснованных методик. Мистрис Хисопи обучалась на собственном опыте – и вот сейчас у нее трое взрослых детей.

– Удивительно, – заметил доктор Генри, качая головой и записывая какие-то данные. – Совершенно нормальное развитие, насколько я могу судить. Никаких признаков того, что она вышла из маточного репликатора.

– Я тоже вышла из репликатора, – скромно призналась Корделия, и доктор невольно осмотрел ее с головы до пят, словно ожидая увидеть незамеченную им прежде пару щупалец. – Бетанский опыт свидетельствует, что важно не столько то, каким образом вы появились на свет, сколько то, кем становитесь по прибытии.

– Вот как? – Он задумчиво нахмурился. – И у вас нет генетических дефектов?

– Ни малейшего, – заверила Корделия.

– Нам необходима эта технология. – Он вздохнул и принялся собирать инструменты. – Девочка в полном порядке, можете ее одеть, – добавил он, обращаясь к мистрис Хисопи.

Ботари шагнул вперед и навис над колыбелькой. Между бровями у него пролегли глубокие складки. Он осторожно прикоснулся пальцем к младенческой щечке, а потом потер большой и указательный пальцы друг о друга, словно проверяя их чувствительность. Мистрис Хисопи искоса посмотрела на него, но ничего не сказала.

Ботари задержался, чтобы уплатить мистрис Хисопи по счету за месяц, а Корделия и доктор прошли к озеру в сопровождении Друшикко.

– Когда к нам в госпиталь привезли семнадцать эскобарских маточных репликаторов, присланных из военной зоны, – сказал Генри, – я, честно говоря, просто ужаснулся. Зачем сохранять эти никому не нужные эмбрионы – и с такими затратами? И зачем сваливать их в мою лабораторию? Но с тех пор я с ними свыкся, миледи. Я даже нашел для них применение – в терапии ожогов. Проект был утвержден неделю назад, и сейчас я над этим работаю.

И он начал с увлечением излагать свою теорию, которая, на взгляд Корделии, была вполне здравой.

– Моя мать работает в больнице Силики инженером по оборудованию, – сообщила она, когда доктор замолчал, чтобы перевести дух и услышать ее одобрение. – Она занимается как раз такими вещами.

Генри опять пустился в объяснения, но тут Корделия отвлеклась, чтобы поздороваться с двумя женщинами, шедшими им навстречу.

– Жены вассалов графа Петера, – пояснила она, когда те прошли.

– Я думал, они увозят свои семьи в столицу.

– Некоторые уезжают, другие остаются здесь. Жизнь здесь намного дешевле, а платят этим людям гораздо меньше, чем я думала. К тому же провинциалы с подозрением относятся к столичной жизни. – Она слегка улыбнулась. – У одного из охранников две жены – одна здесь, вторая в городе. И никто из товарищей пока его не выдал. Надежные люди.

Генри поднял брови:

– Ловко устроился.

– На самом деле – нет. Ему хронически не хватает денег, и он всегда выглядит озабоченным. Но никак не может решить, от которой жены отказаться. Похоже, любит обеих.

29